Александр Исаевич Солженицын родился 11 декабря 1918 года в Кисловодске.
Отца своего Исаакия Солженицына, студента-правдоискателя, затем офицера в армии генерала Самсонова, участника трагического похода в Восточную Пруссию в 1914 году, будущий писатель не увидел: от случайного выстрела на охоте он погиб в 1918 году, за шесть месяцев до рождения сына. Но сколько духовно-нравственных нитей протянулось между сыном и отцом! Школьные друзья вспоминают, что в детстве над письменным столом Сани Солженицына всегда висела сбережённая матерью фотография отца в форме царского офицера. Почти икона...
Мать писателя-Таисия Захаровна Щербак, бережно сохранившая некоторые реликвии семьи, в не меньшей мере сберегла, углубила работу памяти: она дочь очень зажиточного хуторянина Захара Щербака (в юности обычного пастуха на Кубани).
Его деды, по свидетельству самого писателя, «были не казаки, и тот и другой — мужики».
Школу Солженицын заканчивает в Ростове-на-Дону и в 1936 году поступает на физико-математический факультет Ростовского университета, а в 1939 году ещё и на заочное отделение Московского института философии, литературы, истории.
В 1941 году он заканчивает Университет и 22 июня приезжает в Москву на экзамены в МИФЛИ. В октябре 1941 года Солженицын мобилизован. На фронт он, после обучения, попал в конце 1942 года и пошел со своей «звукобатареей» (выявляющей вражескую артиллерию) от Орла до Восточной Пруссии. К 1944 году Александр Исаевич получил звание капитана, был награждён орденами отечественной войны 2-ой степени и Красной Звезды.
Письма к другу, в которых Солженицын открыто критикует Ленина и Сталина, стали причиной ареста будущего писателя. 27 июля 1945 года он был осуждён на восемь лет исправительно-трудовых лагерей. Первые годы заключения прошли в Москве и Подмосковье, а в 1950 году он был этапирован в казахстанский лагерь «на обшие работы». Солженицын работает литейщиком, каменщиком. В 1952 году впервые заболевает раком, но происходит улучшение. Болезнь возвращается уже после освобождения (в 1953 году), когда он живёт на «вечном поселении» в Казахстане, на границе пустыни. Весьма тяжёлую форму онкологического заболевания неожиданно удаётся победить, и Солженицын впоследствии признаётся друзьям, что считает своё спасение чудом, отсрочкой, дарованной ему свыше до

тех пор, пока он пишет. В 1957 году Александр Исаевич был реабелитирован.
После публикации в журнале «Новый мир» повести «Один день Ивана Денисовича» (1961г.) Солженицын был принят в Союз писателей СССР. Однако, кроме нескольких рассказов и одной статьи, его произведения не печатались. Александр Исаевич переправляет написанное за границу, за что его исключают из Союза писателей.
В 1970 году Солженицыну присуждается Нобелевская премия по литературе, которую он смог получить, только став эмигрантом, в 1974 году. Последним поводом для высылки писателя из страны и лишения его советского гражданства стала публикация во Франции книги «Архипелаг Гулаг», правозащитные письма и выступления.
Вместе с Солженицыным за границей оказывается его жена Н. Светлова и сыновья. Некоторое время они живут в Цюрихе, посещая в связи с общественной и издательской деятельностью Солженицына многие западно-европейские страны. Публикуются новые публицистические статьи, книга воспоминаний и литературной полемики «Бодался телёнок с дубом». С 1976 до 1994 года Солженицын с семьёй живёт в США. Он поселился на лесистом участке, стараясь наиболее продуктивно построить жизнь и быт, чтобы успешно завершить работу над главной книгой своей жизни — эпопеей «Красное колесо».
Российское гражданство писателю было возвращено в 1988 году, тогда же возобновляется публикация произведений Солженицына в России, среди них новая публицистическая работа 1993 года «Как нам обустроить Россию». Но возвратился он на Родину только в 1994 году, завершив работу над десятью томами «Красного колеса».
Некоторое время писатель пытался активно участвовать в общественной жизни страны, выступал в средствах массовой информации по актуальным вопросам современной жизни. Но его критический взгляд на суть происходящих перемен вновь поставил его в оппозицию существующей государственно-информационной системе. В 1998 году он публично отказывается принять присуждённую ему президентом в связи с восьмидесятилетием высшую правительственную награду.
Солженицыным написаны романы «В круге первом», «Август четырнадцатого», повести «Раковый корпус», «Март семнадцатого», рассказы «Матрёнин двор», «На поле Куликовом», «Захар-Калита» и другие произведения.

Часть первая - Тюремная промышленность. Чтобы попасть на таинственный Архипелаг, нужно пройти через арест. В 1937-38 годах было арестовано много людей. Большинство даже не пытались сопротивляться этому. Среди них были и люди с положением, и люди с партийным прошлым, и люди с образованием. Арестовывали священников, студентов и просто верующих. В защиту разоряемых церквей и монастырей вспыхивали народные волнения.
Весной 1921 года произошла забастовка студентов МВТУ. Они отказались сдавать экзамены, собрались на бурлящую сходку во дворе, отвергли присланного ректора и потребовали сохранить статус самоуправления училища. Правительство дало сходке разойтись, прекратило экзаменационную сессию, а в летние каникулы по одному в разных местах взяли всех, кого надо. Другие так и не получили инженерного образования.
Поток 37-38-го ни единственным не был, ни даже главным, а только может быть одним из трёх самых больших потоков. До него был поток 28-30-го годов, а после - 44-46-го годов. Таким образом, органы упражнялись постоянно. Пустых тюрем не бывало.
А.И. Солженицына арестовали в феврале за переписку с другом, который находился на Первом Украинском фронте. Александр Исаевич и Николай Виткевич открыто выражали в своих письмах политические негодования и ругательства. Писатель сам привёз смершерцев в тюрьму, так как они не могли разобраться в карте. Он был посажен в карцер.
Кто бы мог ожидать, что в XX веке в нашей стране будет пыточное следствие? Никто даже не знал своей вины. Сплошное ощущение, что все сидят ни за что. Пора бы было уже давно привыкнуть к тому, что оттуда не возвращаются. Лишь редчайшие одиночные рассказы можно услышать об освобождении человека в результате следствия.
В качестве пыток использовали пробковую камеру, где и так нет воздуха, а ещё поджаривают. Её раскаляли, пока из пор тела не выступала кровь, а затем арестанта клали на носилки и несли подписывать протокол. В такой камере побывал поэт Клюев. Ещё использовали световой и звуковой способы, щекотку и так далее. В карцере человека изматывали голодом и холодом.
Солженицын привёз в тюрьму в своём чемодане четыре блокнота военных дневников. Он приводил там полные рассказы о коллективизации, о голоде на Украине, о 37-м годе. Эти дневники были

претензией стать писателем. Они больше всего давили на Солженицына на следствии. Впоследствии он их сжёг. Следователь применял к Александру Исаевичу бессонницу, ложь и запугивание.
Перед тем, как попасть в офицеры, Солженицын прошёл полгода угнетённой солдатской службы, а потом ещё полгода потерзали его в училище. Здесь он был постоянно голоден и не высыпался.
На другой день после ареста писателя всех арестантов отправили из армейской контрразведки во фронтовую. От Остероде до Бродниц их гнали пешком. Не смотря ни на что, Солженицын улыбался, гордясь, что арестован не за воровство, не за измену или дезертирство, а за то, что силой догадки проник в злодейские тайны Сталина.
Не было у Александра Исаевича на фронте человека ближе, чем командир взвода лейтенант Овсянников. Полвойны они ели с ним из одного котелка. Когда писателя посадили, Овсянников был сотрясён, писал ему боевую характеристику получше, носил комдиву на подпись. Демобилизовавшись, он ещё искал через родных — как бы помочь Солженицыну. Когда Александр Исаевич реабилитировался в 1957 году, ему очень хотелось найти друга, но они так и не встретились.
Сухановка - это самая страшная тюрьма, которая только есть у НКВД. Камеры-кельи устроены там на двоих, но подследственных держат чаще по одному. На отсек в семь камер приходиться два надзирателя, оттого глазок смотрит на тебя так часто, как надо надзирателю шагнуть мимо двух дверей к третьей.
После следствия Солженицына отправили в камеру 67. В ней Александр Исаевич сидел, переполненный праздником быть с людьми. Эта центральная политическая тюрьма показалась ему курортом.
Под первое мая сняли с окна светомаскировку. Война зримо кончалась. Девятого мая принесли обед вместе с ужином, как на Лубянке делалось только на первое мая и седьмое ноября. По этому заключённые и догадались о конце войны, но не для них была та Победа.
Весна 45-го года была по преимуществу весной русских пленников. Они шли через тюрьмы Советского Союза необозримыми плотными серыми косяками, как океанская сельдь.
Что русские против нас вправду есть и что они бьются круче всяких эсэсовцев, Солженицын отведал вскоре. Например, в июле 1943 года под Орлом взвод русских в немецкой форме защищал Собакинские выселки. Они бились с таким отчаянием, будто эти выселки построили сами.

Ещё в то время сидело в камерах много русских эмигрантов.
Часть вторая - Корабли Архипелага.
Для того, чтобы с острова на остров постоянно перевозить невольников, использовались стальные закрытые корабли—вагон—заки. Они ходят по расписанию. «Вагон-зак» - какое мерзкое сокращение! Хотят сказать, что это - вагон для заключённых. Арестанты усвоили называть такой вагон «столыпинским».
Разверните на большом столе просторную карту нашей Родины. Поставьте жирные чёрные точки на всех областных городах, железнодорожных узлах, перевальных пунктах, где кончаются рельсы и начинается река. Вот это и получиться величественная карта портов Архипелага.
Пересылка в лагере даёт новичку постепенность перехода к другой жизни. В один шаг такого перехода не могло бы выдержать сердце человека. Ещё пересылка даёт ему видимость связи с домом. Отсюда он пишет первое законное своё письмо.
После подготовки эшелона к перевозке заключённых необходимо было скрыть посадку арестантов от народа. Это делалось потому, что в вагоны сажалось сразу около тысячи человек. Все, конечно, знали, что аресты идут каждый день и каждый час.
В вагонах не было ни печек, ни нар. Зэки лежали зимой на
промёрзлом снежном полу и ещё не получали при этом горячего
питания. •
Однажды в лагерь приехал какой-то тип и давал заполнять учётные карточки ГУЛАГа. Важнейшая графа там была «специальность». Зэки писали самые золотые гулаговские специальности: «парикмахер», «портной», «кладовщик», «пекарь». А Солженицын прищурился и написал: «ядерный физик». Был год 1946, атомная бомба нужна была позарез. Так Александра Исаевича и взяли из лагеря.
Писатель с наслаждением вошёл в новую 75 камеру. Она была рассчитана на 25 человек, но в ней сидело восемьдесят. Здесь Солженицын начал писать стихи о тюрьме, читал вслух Есенина, почти запрещённого до войны. По вечерам устраивались лекции или концерты. Это была самая блестящая камера в тюремной жизни Александра Исаевича. Здесь Солженицына продержали два месяца.

Часть третья - Истребительно-трудовые.
Центральный Карательный Отдел, созданный в мае 1918 года, тотчас погнал зэков на работу. Законодательно это было объявлено 23 июля 1918 года во «Временной инструкции о лишении свободы». Именно с того времени начали создаваться лагеря, и родился Архипелаг. 5 сентября 1918 года был издан Декрет СНК о Красном Терроре. После этого началось учреждение концентрационных лагерей. На Украине они были созданы только в 1920 году.
На белом море, где ночи полгода белые, Большой Соловецкий остров поднимает из воды церкви в обводе валунных кремлёвских стен. Серо-белые чайки постоянно носятся над Кремлём и клекочат. Здесь был основан Соловецкий монастырь. С тех пор поднялись тут Успенский и Преображенский соборы, церковь на Секирной горе и ещё два десятка церквей. Как же это славно — на отдельном острове стоят добрые каменные стены. Есть куда посадить важных преступников. Здесь сидел Авраамий Палицын, дядя А.С. Пушкина Ганнибал. 25 мая 1923 года монастырь был подожжён. В это время исчезло много ценностей из ризницы, сгорели все книги учёта, были повреждены постройки. Монахов выбрасывали на материк, а на Соловецких островах стали сосредоточивать лагеря Особого Назначения. Здесь печатался свой журнал «Слон», с 1925 года -«Соловецкие острова». Ещё в лагерях было Общество Краеведения, которое выпускало свои отчёты - исследования. За первые полгода, к декабрю 1923, уже собралось больше 2000 заключённых.
20 июня 1929 года на Соловки приехал Максим Горький. Знаменитый писатель сошёл на пристань в Бухте Благоденствия. Рядом с ним была его невестка. В санчасти ему выстроили в две шеренги в свежих халатах врачей и сестёр, он и смотреть не стал, ушёл. Затем его повезли на Секирку. В карцерах не оказалось людского переполнения, потом Горького повезли в детколонию, и только здесь четырнадцатилетний мальчишка сказал писателю: «Слушай, Горький! Всё что ты видишь, - это неправда. А хочешь правду знать? Рассказать?» Да, кивнул он. Мальчик полтора часа всё рассказывал долговязому старику. Горький вышел из барака, заливаясь слезами. 23 июня писатель отплыл. Сразу после этого мальчика расстреляли.
С конца 20-х годов начал меняться облик соловецкого лагеря. Он всё больше стал приобретать вид общебытового исправительно-трудового лагеря. 12 марта 1929 года на Соловки поступила первая партия несовершеннолетних.
В 1928 году Совнарком постановил расширять лагеря, а принудительные работы не оплачивать. Если в 1923 году на Соловках было заключено не более 3 тысяч человек, то к 1930 - уже около 50 тысяч. К этому времени исправительно-трудовые лагеря были во всех облястях СССР.
Вся долгая история Архипелага за полстолетия не нашла почти никакого отражения в публичной письменности Советского Союза, но не так произошло с Беломорско-Балтийским каналом и Волгоканалом. По каждому из них есть книга. Для первой великой стройки Архипелага избран был именно Беломорканал. Он строился по инициативе и заданию Сталина. Как ни мрачны казались Соловки, но соловчанам, этапированным кончать свой срок на Беломоре, только тут ощутилось, что шуточки кончены, только тут открывалось, что такое подлинный лагерь. В первую зиму, с 1931 на 1932 год, здесь вымерло сто тысяч человек.
В 1937 году произошло ужесточение лагерного режима. В это время не хватало ни жилья, ни одежды, ни еды. Таким образом, было дано распоряжение уменьшить число заключённых, но не путём их роспуска. Затем отменили последние выходные (их полагалось три в месяц), летний рабочий день довели до 14 часов, морозы в 45 и 50 градусов признавали годными для работы. Тех, кто не выполнял нормы, пристреливали.
Начало войны сотрясло островное начальство: её ход был поначалу таков, что, пожалуй, мог привести и к крушению всего Архипелага. В большинстве лагерей заключённым даже не объявили о начале войны 22 июня. Где было радио, его убирали, а письма домой писать запретили. Уменьшились нормы питания в лагерях. Ухудшались с каждым годом и сами продукты: овощи заменяли кормовою репой, крупы — викой и отрубями.
В лагере Солженицына назначили сменным мастером глиняного карьера, но он так и не смог командовать другими заключёнными, потому что душа у него ещё не была зэковской. Короткая карьера приносила писателю постоянное душевное угнетение. В шесть часов утра он входил в рабочую зону подавленный больше, чем если бы шёл копать глину сам. Вскоре Солженицын был разжалован. После этого он расстался со своей военной формой и в лагерной каптёрке получил латаное тряпьё.
7 июля 1945 года была объявлена амнистия. Освобождались все, кто обворовывал квартиры, раздевал прохожих, обвешивал

покупателей, хулиганил и т.д. Тем лее, кто не дрогнул, не струсил, - не могло быть прощения.
Из-за амнистии везде не хватало рабочих рук. На короткое время Солженицына из карьера перебросили в цех, но вскоре его снова погнали обратно.
В лагере норма была известная: за смену одному накопать, нагрузить и откатить от лебёдки шесть кубометров глины. До вечера никто не успевал выполнить это, и заключённых заставляли работать ночью. В бараках, где они спали, было темно и холодно. Зэкам приходилось ложиться во всём мокром и на всём голом.
Часть четвёртая -Душа и колючая проволока.
Веками считалось: для того и дан преступнику срок, чтобы в течение этого времени он думал над своим преступлением, терзался, раскаивался и постепенно бы исправлялся. Но Архипелаг ГУЛАГ не знает угрызений совести. В лагере имело место почти поголовное сознание невиновности. Здесь было мало случаев самоубийства, а больше — побегов.
Тюрьма глубоко перерождает человека. Мысль о свободе с какого-то времени становиться даже насильственной, надуманной, чужой.
Хорошо в тюрьме думать, потому что здесь нет собраний, тебя никто не уговаривает подавать в партию, никто не выколачивает членских взносов в добровольные общества. И ещё одна свобода: тебя не могут лишить семьи и имущества - ты уже их лишён.
Лагерная жизнь устроена так, что зависть со всех сторон клюёт душу, даже и самую защищенную от неё. Например, Власов, получивший двадцатку, первые 10 лет сидел спокойно, но в 1947-48 годах, когда многие освобождались, начал завидовать, нервничать, изводится.
Наша страна постепенно вся была отравлена ядами Архипелага. Не было ни минуты, чтобы не арестовывали. Иногда, правда, человек себя обманывал, что ему ничего не грозит.
При многолетнем постоянном страхе за себя и свою семью человек становится его подчинённым. В этом случае проявляется наименее опасная форма существования - предательство. Самое мягкое, зато и самое распространённое предательство - это не заметить гибнущего рядом, не помочь ему, отвернуться, сжаться.

В обстановке многолетнего страха уцелевшие люди уцелевают только внешне, телесно, а что внутри - то истлевает. Постоянная ложь становиться единственной безопасной формой существования, как и предательство.
И вот в этом зловонном мире бродили ослепшие и потерянные миллионы женщин, от которых мужа, сына или отца оторвали на Архипелаг. Они боялись кабинетных дверей, телефонных звонков, дверных стуков т. д.
Часть пятая — Каторга.
В 1937-38 годах было осуждено много невинных людей как врагов народа. Многие из них в 1941 году были рады началу войны и ждали своего освобождения немцами. Часть из них неосознанно стали предателями, в надежде на лёгкую жизнь они переходили на сторону врага.
После окончания войны в 1946-47 годах стала стираться грань между каторгой и лагерем, но были созданы Особые лагеря уничтожения. Начались томительные пересылки в жестоких условиях. В каждом лагпункте была каменная тюрьма - БУР (барак усиленного режима). Мучение холодом стало важной особенностью БУРа. Фамилию заключённого заменили номером.
В Спасск присылали инвалидов, где они обращались в полноценных работяг. В суровые зимы работали в летней одежде, не было медикаментов и постельных принадлежностей. В день умирало по 60 -70 человек.
В Особлаге нельзя было иметь ничего рукописного, тетради, чернила, книги и т.д. Кормили очень скудно. Если проследить содержание революционеров в царских тюрьмах, то можно отметить, что они содержались в более хороших условиях.
В заключении А. Солженицын начал писать поэму. Работу над ней, он продолжил, приехав в Экибастуз. Александр Исаевич писал по 12 — 20 строк в день, заучивал их, а листочки сжигал. В Экибастузе Солженицын познакомился с поэтом А. В. Силиным, который также сочинял поэмы, и с венгром — Яношем Рожашем.
Были среди заключённых и убеждённые беглецы. Один из них -
Георгий Тэнко. В Экибастузе он решился на дерзкий побег. Это ему
удалось, но был задержан и сильно избит. Тэнко добавили ещё 25 лет.
Случаев побега заключённых из лагерей было немало, но ни один из них не оканчивался удачно.