По моему мнению, роман «Герой нашего времени» был написан в романтическом стиле. Я пришла к этому выводу, потому что из пяти входящих в роман повестей в трех присутствуют женщины. В повестях: «Бэла», «Тамань» и « Княжна Мери». И во всех этих повестях главный герой ­Григорий Александрович Печорин - восхищался ими. «Бэла» и «Княжна Мери» между собой схожи тем, что героини этих повестей, а именно Бэла, княжна Мери и Вера, были влюблены в Григория Александровича. А он не был влюблен ни в одну из них. Может быть, только к Вере он испытывал чувства, похожее на любовь, но не более.
В повести «Бэла» у Печорина к ней был только интерес. Но это даже в начале. Потом же она его совсем перестала интересовать. Может быть, это из-за того, что сначала она была недоступна, и ему приходилось любыми путями добиваться ее внимания? Наверное, это так. Но после того, как Бэла отчаянно полюбила его, он перестал обращать на нее внимание. Он стал все чаще и чаще пропадать на охоте. Максим Максимыч говорил об этом так: « Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало, так его в лес и подмывает за кабанами или козами, - а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако ж, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому ни слова, отправился стрелять, - целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще ... «Не хорошо, - подумал я, - верно, между ними черная кошка проскочила! ». А когда она умерла, он вообще оставался равнодушным. Опять же Максим Максимыч рассказывал так: « Только что она испила воды, как ей стала легче, а минуты через три она скончалась . .. я вывел Печорина вон из комнаты, и мы пошли на крепостной вал; долго мы ходили взад и вперед рядом, не говоря ни слова, загнув руки за спину; его лицо ничего не выражало особенного, и мне стала досадно: я бы на его месте умер с горя. Наконец он сел на землю, в тени, и начал что-то чертить палочкой на песке. Я, знаете, больше для приличия, хотел утешить, начал говорить; он поднял голову и засмеялся. У меня мороз пробежал по коже... я пошел заказывать гроб». Конечно, судя по этому, не о какой любви и речи не может быть. Но Бэла была действительно влюблена в него. Это Печорин погубил ее. Она могла бы быть счастлива с другим человеком, ведь она была необычайно красива. Нашелся бы человек, который действительно полюбил ее.
К княжне Мери Григорий Александрович не испытывал даже
интереса. Был только азарт. Или можно так сказать, соревнование. Соревнование между ним и Грушницким, где Печорин все рассчитал и выполнил как нельзя лучше. Она полюбила его, а он ее бросил.
Единственное чувство, которое можно было назвать «любовь», было то чувство, которое он испытывал к Вере. Может быть, это была только привязанность, ведь роман их был в юности. Наверное, это была просто ностальгия о прошедшем. У Веры к Печорину тоже была любовь. Может быть, это было давно, но она была. Это видно из ее письма к нему: «Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого призрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что- то гордое и таинственное ... »

Особый интерес вызывают прототипы главных действующих лиц романа. Из книги С.В.Чекалина «Лермонтов» мы узнаем, что современник поэта Н.М.Сатин, встретившийся с Лермонтовым в Пятигорске в 183 7 году, позднее писал в своих воспоминаниях, что Михаил Юрьевич уже тогда, задумав «Героя нашего времени», зорко наблюдал за всеми встречавшимися ему различными типами «водяного общества»: «Те, которые были в 1837 году в Пятигорске, вероятно, давно узнали и княжну Мери, и Грушницкого, и Вособенности милого, умного и оригинального доктора Майера».
Да, княжну Мери узнавали многие, но при этом называли самые различные прототипы. По этому поводу географ поэта П.А.Висковатов писал: « Утверждали, что в ней (княжне Мери) поэт выставил сестру Мартынова, что будто и было настоящею причиною несчастной дуэли. Видели прототип княгини и княжны Лиговских В г-же Киньяковой с дочерью из Симбирска, лечившихся в Пятигорске, в г-же Ивановой из Елисаветграда, в г-же Быховец, с которой, впрочем, Лермонтов познакомился перед последней своею дуэлью. В 1881 году по Пятигорскому бульвару и у источников ходила г-жа В. в длинных седых окнах, со следами стройной красоты. Ее все называли «княжна Мери, и она принимала это название с видимым удовольствием ... ». Упорно называли также в числе прототипов княжны Мери Эмилию Александровну Клингенберг - Верзилину , общую знакомую Лермонтова и Мартынова по Пятигорску.
По всей видимости в образе княжны Мери Лермонтов обобщил свои впечатления от разных лиц, а более частое упоминание в мемуарной литературе о сестре Мартынова как возможном прототипе княжны Мери следует истолковать как стремление родственников Мартынова как - то объяснить роковую дуэль и смягчить вину самого Мартынова.

Не вызывает сомнения прототип Веры. В ней отразились дорогие для Лермонтова черты В.А. Лопухиной­ -Бахметевой, предавшие образу Веры жизненность и внутреннее обаяние. К довершению сходства у Веры характерная примета - черная родинка на щеке; у Вареньки была родинка над бровью. « Недалекому Бахметеву все казалось, что все, решительно все, читавшие «Героя нашего времени», узнавали его и жену его, - сообщал Висковатов. ­Нам известен случай, когда старик Бахметев на запрос, был ли он с женою на кавказских водах, пришел в негодование и воскликнул: « Никогда я не был на Кавказе с женою! Это все изобрели глупые мальчишки. Я был с нею, больною, на водах за границей, я никогда не был в Пятигорске или там в дурацком Кисловодске». Различая жизненную и художественную правду, не будем уподобляться ревнивому Бахметеву и впадать в ошибку, отождествляя историю отношений Лермонтова и Варвары Александровны с отношениями Печорина и Веры.
В повести «Тамань» Григорий Александрович был восхищен героиней. « Решительно, я никогда подобной женщины не видывал. Она была далеко не красавица, но я имею свои предубеждения насчет красоты. В ней было много породы... Порода большей частью изобличается в поступи, в руках и ногах; особенно нос очень много значит. Правильный нос в России реже маленькой ножки. Моей певунье казалось не более восемнадцати лет. Необыкновенная гибкость ее стана, особенное, ей только свойственное, наклонение головы, и особенно правильный нос- все это было для меня обворожительно. . . »-так отзывался о ней Печорин. Он просто восхищался ею, но ни она, и ни он не были влюблены друг в друга. У них даже не было романа. Печорин и она- лишь участники истории,
которую придумал М.Ю.Лермонтов. Более между ними ничего не было.

По-моему, Михаил Юрьевич Лермонтов - это поэт, которым можно восхищаться без конца. Он прожил достойную жизнь, хотя и короткую. Мне кажется, у него такая достойная биография, что сокращать что-нибудь в ней было бы просто неприлично. Раньше его биографию я знала только вкратце, и Михаил Юрьевич не вызывал во мне восторга такого, как сейчас. Но, когда я узнала его жизнь полностью, я осталась под большим впечатлением. Это просто гениальный человек, каких мало. А роман «Герой нашего времени» - величайшее творчество этого гения. Сколько бы ни осуждали, ни оспоряли этот роман, все равно он останется наивеликим произведением.Его не сломят года. И даже в следующем веке, я уверена, школьники будут знать М.Ю. Лермонтова и читать его роман « Герой нашего времени». И даже тогда, в следующем веке, в каждом человеке будет жить хотя бы в малейшей степени Печорин.
Я не смогу передать словами то, что у меня в душе по поводу этого романа, но уверяю и буду уверять, что это произведение еще побьет все вершины мировой культуры.
Тех людей, которые не читали эту книгу, нельзя назвать вполне сформировавшимися людьми, потому что роман несет в себе большую психологическую силу. И, прочитав его в юношеском возрасте, у нас будет такой опыт, будто мы прожили уже полжизни. И притом он очень интересный. Михаил Юрьевич знал, чем привлечь читателя. А уж, если за эту книгу сядешь, то и прочитать ее не составит никакого труда. Она читается на одном дыхании.
И все же я уверена, что без этого романа мы бы обязательно почувствовали потерю где-то там внутри себя, в душе.